SEARCH
TOOLBOX
LANGUAGES

Март 1991 года

From Dmitrienko Family

Jump to: navigation, search

Навигация

Предыдущий месяц: Февраль 1991 года.

1 марта

Ну и набегались же мы сегодня с проф. ФТ по инстанциям, готовясь к моей поездке в Москву. Началось это уже давно. Издали приказ об отправлении меня в командировку, я сразу пошел в бухгалтерию петушком, мне выписали 30 рублей командировочных. Посчитали проезд на плацкарте и рубль суточных, а ведь нынче гостиницу за 5 рублей за ночь найти трудно. Тогда я бросился по общим отделам искать правды и встретил ФТ. Он быстро позвонил по телефону, и я пошел в приемную проректора по учебной части. Ступил на ковер, попросил командировочное удостоверение, и мне безо всяких документов, просто поверив на слово, выписали удостоверение. Есть в этом что-то русское, постоянно требуют корочки и квитанции, без них никакое дело не сдвинется, а главное разрешение подмахнут, поверив в твои честные глаза. Другой заказал бы ящик водки, и звени колокольчики на дуге!

С командировочным удостоверением в руках я решил получить деньги под поездку в столицу. Вот тут-то кутерьма и началась. Утром сегодняшним двинули мы в ФТ по кабинетам. Сначала мимо зеркал да под ленинский портрет, получили консультацию у одной дамы. Потом прошлись мимо секретарш моих лет составлять заявление на мою командировку. В один из кабинетов случайно заглянул ВЛ, увидел нас и предложил мою бумажку подписать, все равно, говорит, ко мне зайдете, так ФТ его чуть на расцеловал. Все подписи собрали, а денег в кассе нет. Тогда ФТ и говорит мне, "Придется тебе ехать на свои деньги, но не робей, в столовке Гособразования можно вот так на рубль наесться."

6 марта

Вчера вечером улетел в Москву. Москва встречала галдением и криком. Весна осознается там раньше, чем в Томске, в воздухе чувствуется весенний ветер и даже какая-то весенняя свежесть. Проходил мимо Александровского сада, на скамейках сидят книжные мальчики и девочки, как наверно сидели и их бабушки с дедушками. Везде кричат птицы, под землей в метро жутко скрипят колеса и железные конструкции, а в очередях на каждом углу во все горло кричат люди. Появилась нынче такая манера, сговариваются два незнакомых человека, потом становятся в две разные очереди. Если у одного очередь вперед подойдет, он позовет другого, отоварятся на двоих, потом вернутся во вторую очередь, там тоже возьмут на двоих и спокойно разойдутся. Но туристам вроде меня ничего не дадут ни в первой, ни во второй очереди. Все в Москве продается только жителям столицы под "визитку", то есть, карточку с фамилией, фотографией и печатью.

Так что везде шум и гам, тихо только в холодном здании Гособразования СССР на Люсиновской, 51, построенном из стекла и металлических ребер. Все деревянные части отполированы, стены завешены картинами, красивые галстуки туго охватывают шеи безупречных сотрудников. Редкий человек из посторонних окажется в коридорах этого строго заведения, а утром 4 марта неожиданно возникают пятнадцать шумных студентов. Студенты, а среди них и я, полны энтузиазма попасть в какую-то статистическо-социологическую программу в США. Особенно усердствует некая Наташа, прилетевшая на собеседование из Австралии, где гостила у знакомой, с которой познакомилась в кафе в Париже, куда приехала на лето из Швейцарии, где служит ее дедушка, он какой-то представитель Белоруссии, в столице которой Наташа учится на пятом курсе, она занимается социологией, но из Минска хочет попасть в Ригу, там она собственно и живет, а из Риги распределится в Сорбонну, потому что из Латвии уже три года все распределяются за границу, а там она уже много раз была и знает в совершенстве английский и французский. И поэтому Наташа зачитывает другим студентам лекцию о том, что Союз это страна, где никто ничего не хочет, а вот мы захотели, мы покрутились, и мы попадем в Америку.

Всю эту шумную толпу завели в кабинет на собеседование (кстати, кроме меня из Томска приехало три человека, они работают в социологической лаборатории). Быстро выяснилось, что главный упор в программе делается на знание социологии либо владение математическими методами социологии. Так что я последовательно довел до состояния недоумения достойных работников Гособразования. Каждый разговор начинался с лучезарной улыбки, но быстро переходил в серию напряженных вопросов и недоуменных взглядов, а какого черта вы сюда приехали? Так что меня отпустили, а 5 марта официально заявили, что я слишком слабо разбираюсь в социологической проблематике, мне надо серьезно поднажать на статистические и математические методы социологии. Если бы хоть кто меня в Томске предупредил... С другой стороны, относительно столовой Гособразования меня не обманули, поесть там можно прекрасно и очень дешево, такой дешевизны я никогда не встречал.

Жил я в университетской гостинице, снимал за 7.50 в день трехместный номер с двумя туркменами. Номер был загляденье с телефоном и холодильником, а какие кровати! Длиной больше двух метров, обычно же на последние 10 см жадятся, поэтому ноги ночью распрямить невозможно. В холодильник я сразу же положил домашние пирожки и масло в баночке. И к тому же меня баловали благодушные соседи. В первый же вечер я рассказал им историю своего знакомства с туркменским школьником в Новосибирской летней физматшколе. Так оказывается, что один из соседей шесть лет возил в физматшколу учеников со всей Туркмении. Мы тут же уселись отметить такое заочное знакомство зеленым чаем, туркменским хлебом и жареным петухом, соблазнительные крылышки и ножки которого (точнее, которых) заполняли целую трехлитровую банку. А на следующий вечер это превратилось в традицию. Мы целый вечер разговаривали и потягивали чай. В свой великий чайник мои соседи засыпали горсть презеленого чая и долго заваривали. Потом разливали в стаканы по дюйму чая с пятью кусками сахара, выпивали в три глотка, и через минуту все повторялось заново. Так что чайник только и парил над столом, и нам никогда не грозил миг тягостной тишины. Как только кто-нибудь из нас допивал чай, один из соседей уже тянулся подлить. И все это очень учтиво и с растяжкой: "Э-ще, Алексей?" или "По-жалуста ча-ю".

9 марта

Утром я вернулся из Москвы, летел домой через Новосибирск. На самолете судьба подбросила интересного попутчика, некоего Андрей тридцати лет. Только мы вошли в самолет, не успели как следует расположится, как мой сосед достает из полиэтиленового пакета с арабским письмом (сразу думаю, наверно Иракский лазутчик!), литровую банку светло-зеленой жидкости. Потом поворачивается ко мне и мило спрашивает, нет ли у меня открывашки, банку нужно открыть. У меня конечно нет. А он показывает этикетку, это целый литр сухого грузинского вина, и объясняет мне, что очень захотелось выпить. Потом ловко вызывает кнопочкой стюардессу, она приносит ему открывашку. Сосед открыл банку, посидел с минуту, нажал кнопку еще раз, и стюардесса принесла стакан. Оказывается, что стакан дружелюбный молодой человек попросил для меня, а сам, говорит, может и из банки выпить. Я посоветовал ему самому все выпить, он спорить и не стал. Тут как раз начался разбег, вино начало подбираться к краю посуды, и сосед за один раз принял на грудь треть банки. Он немного расслабился и рассказал мне историю своей жизни. Вся сцена очень походила на отрывок из диккенсовского "Пиквикского Клуба", второй томик которого я взял с собой почитать в Москву. Родился наш Андрей в Кемерово, закончил Новосибирскую консерваторию, устроился звукорежиссером в цирк лилипутов, которых он называл "маленькими людьми". Судьба забросила цирк в Кувейт, где он провел год и отравил себе жизнь. Когда Ирак напал на Кувейт, он вместе с цирком бежал домой, но теперь не может вынести и советской пылинки. Но может смотреть на советское единство, называет его "стадным чувством", не может летать в советских самолетах, не может жить среди серых советских лиц. Через три месяца ему может предоставиться возможность уехать в Германию, он только этим и живет... Перед самой посадкой в Новосибирске Андрей пожал мне руку и мертво заснул, положив свою красную физиономию на изящную пуховую куртку.

Через пять часов я был дома, разбирал подарки и гостинцы. Для себя и друзей привез из Москвы пластинки Пола Маккартни (Flowers in the Dirt) и Марка Болана с группой Ти-Рекс. Последнюю я купил в дальнем коридоре ГУМа у фирменного парнишки. Отсчитывал деньги, как вдруг рядом появились два парня в ватниках, пришлось от них рвать по всем трем ГУМовским линиям.

17 марта

На днях прошел референдум о судьбе Советского Союза. Он породил такое замешательство в умах людей, что сегодня в университете наша преподаватель ЛР, отчитав первые 45 минут, неожиданно спросила нас о том, что же все-таки такое -- "обновленный Союз". Следующие 45 минут прошли в жарком споре. По ходу вразумили одну девушку, слишком за Сталина заступалась. Потом разбили в пух и прах Михаила Сергеевича, которому со злобой досталось за нерешительность и даже за дачу с павлинами. В конце единогласно решили порешить Союз. Разгоряченные, пытались раскрутить на эту же тему следующего лектора НД. Но он обратился к нам с такой пылкой речью о вразумлении, о вредных призывах развалить страну, поскольку они носят большевистский толк, о русской природе с ссылками на Чаадаева и Бердяева, что все затихли. Что же касается призывов, самый заметный из всех это "Борись за Бориса, Россия".

19 марта

Сообщили первые итоги всесоюзного опроса. Москва, с большой наверно натяжкой, на 50.2% склонна сохранить Советский Союз и на 60% ввести должность российского президента. Почти тоже в других российских городах. В Томске например 51% и 51%, всегда с минимальным перевесом. Не знаю, что из этого выйдет, но замечу, что многие газеты уже льют на будущего президента поток с разбрызгиванием слюны. Интересно, что как раз после этого увидел на университетской военной кафедре книжку с названием "Командирами не рождаются". Написал ее Кривда, так и обозначено на корешке "Кривда: Командирами не рождаются". А где же правда?

От злободневности хочу перейти к Арбату. Во время недавней поездки в Москву я прошелся по Арбату, столько там всего увидел, что эти новые впечатления заслонили воспоминания о прежних прогулках по Арбату в 1986 году. Перед этой прогулкой я помнил Арбат чистым, с тихим звоном стеклянных шаров на фонарях, со скамеечками посередине улицы и раскалом летнего солнца. В этот же раз я при самом входе на Арбат нашел длинную и потную глыбу льда, всю в пупырышках. Этот ленивый крокодил, измазанный африканским песком, прижался к стене дома, убегая от ног тысяч туристов. Над ним был испачканный красный рекламный плакат компьютеров "Самсунг", а впереди -- великий лотошный ряд. Арбат был заставлен работами русофильских художников, замечательными подделками под палехскую роспись тонкой кисточкой, иконами на фанере и ткани, и конечно матрешками, из которых выделялся матрешный мужик с малиновым пятном на лбу. Единственное, что мне приглянулось это копии натюрморта голландского художника Хеды со знаменитым очищенным лимоном и отблеском бокального стекла. Прекрасная копия, на следующий день я рассматривал оригинал в Пушкинском музее.

26 марта

Вот уже вторую ночь просыпаюсь в 6 часов утра от того, что подпольная мышка грызет доски настила. До того громкий звук, что кажется, будто она уже пропилила доски, и от воздуха комнаты ее отделяет только мягкий сантиметр коврового покрытия. Я постучал по полу пяткой, эта тварь притихла, отползла на метр и начала грызть позади меня. Я аж вскочил. Включил свет, и мышь уползла. Тогда опять залез спать под полушубок как Чапай в походе.

Двадцать лет спустя

См. Март 2011 года.

Навигация

Следующий месяц: Апрель 1991 года.